Историк показал письмо-крик души Стуса о жизни на "русском" Донбассе

Вахтанг Кипиани обнародовал письмо Василия Стуса

Украинский историк, журналист Вахтанг Кипиани опубликовал для общественности фотокопию и полный текст письма поэта Василия Стуса к своему другу Андрею Малышко. Он датирован 12 декабря 1962 года.

Уникальный документ обнародован на сайте проекта "Историческая правда". В письме молодой художник делился своими переживаниями от жизни на Донбассе, который тогда уже оказался под влиянием советско-российской пропаганды. В частности, Стус откровенно рассказывал о своей работе там, об отношении к украинскому языку со стороны местного населения и об угрозе потери корней украинской нацией.

"Невероятной силы и боли документ. Письмо молодого поэта Василия Стуса уже классику Андрею Малышко. Остановитесь и прочтите", – призвал украинцев Кипиани на личной странице в Facebook.

Вахтанг Кипиани показал письмо Стуса к Малышко.

Ниже приводим полный текст письма без изменений.

Дорогой Андрей Самойлович!

Обращаюсь к Вам за советом. И прошу – коль Вы в состоянии это сделать – помогите, пожалуйста. Иногда, сосредотачиваясь на однотонных впечатлениях от окружающего, находясь в поиске конечных результатов очень стремительного процесса денационализации значительной части украинцев, чувствуешь, что это – безумие, что это – трагедия, которую только иногда не ощущаешь в силу присущего нам (как национальной черты) равнодушия и, может, немного религиозной веры в то, что все идет к лучшему.

И тогда вспоминаешь одного поэта, кажется Расула Гамзатова, который в ортодоксальных рамках все же обмолвился о своим затаенном: если его язык исчезнет завтра, он предпочел бы умереть сегодня.

Я когда-то обращался к Вам за советом. Но тогда были стихи. Помогите, пожалуйста, сейчас.

Еще студентом Донецкого пединститута я помню, как был поражен выступлением Николая Тарновского, который только что вернулся в Украину, впечатление от которой затмила радость встречи с родной землей.

Я радовался за него, радовался за землю и, грешный, одновременно думал о том, что Донбасс – это не такая уж и Украина, и Украина – это не такая уж и Украина...

Донецк – город чисто русский (или почти чисто русский), я взял назначение на работу в глубинную Украину – на Кировоградщину, хотя и чувствовал, что это – мое бессилие, что это – бегство. А бегство – не выход. Это позор...

Сейчас я преподаю родной язык в Горловке, в русской, конечно, школе. В Горловке есть несколько (2-3) украинские школы, которым прозябать совсем недолго. В Донецке таковых нет, кажется. Итак, картина очень печальная.

У нас нет будущего. Корни нации – только в селе, а "хуторянским" народом мы долго не проживем, помня о влиянии города, об армии, о всех остальных каналах русификации.

На Донбассе (да и только ли!) преподавать украинский язык в русской школе – одно слабоумие. Надо иметь какие-то моральные травмы, чтобы это делать.

Одно устное заявление родителей – и дети не будут изучать язык народа, который вырастил этих родителей. Разве это не гопашный театр – с водкой и шароварами? Обязательно – немецкий, французский, английский языки, кроме родного.

Коль есть этот закон, право, то чего ждать? Почему нет массовости, почему нет максимального введения этого закона в жизнь, почему мы нечестно играем – против самих себя?

Позор! Я предпочел бы, чтобы этот закон пошел в жизнь, тогда многие смогли бы убедиться еще сильнее, как расцвела наша культура, социалистическая по содержанию, национальная по форме.

Иногда кажется, что деятели нашей культуры делают бесполезное дело. Они поют, когда дерево, на котором они сидят, ритмично вздрагивает от топора... Как можно понять их покой? Как можно понять слабосильные вздохи, хилые заботы о судьбе хутора Надежды, слабые сетования, когда должен быть гнев, гнев и гнев?!!

Мы перед роком, который известен для Украины фамилией Валуева. Улавливается страшная диалектика. И реакция подобна. Тогда были бабочки, каганцевания "основьян" или "громадян", а теперь – только пение и гробовое молчание. Мицкевич говорил, что Украина – край певцов. Не дождемся ли мы того, что певцы станут Украиной?

Когда волна русификации – это объективный процесс и нужен для будущего (=исторически справедливый), то почему нашим деятелям культуры не служить прогрессу? Почему бы тогда не "переквалифицироваться", чтобы не совать палки в колеса той телеги, которая катится по трупам таких дон-кихотов, как казацкие летописцы, и Капнист, и братчики, и Тарас, и "громадяны", и Драгоманов, и Франко и т. д. и т. п.

Как можно дальше ждать? Как можно со всем этим мириться? Совсем не трудно найти факты самого грубого шовинизма, самого бесстыдного национального унижения, против чего достаточно оружия в ленинском национальном арсенале. Почему же мы так равнодушны, откуда у нас столько покорности перед судьбой как роком?

Я считаю, что судьба Донбасса – это будущая судьба Украины, когда будут одни соловьиные песни.

Как же можно мириться с тем особым интернационализмом, который может привести к гибели целой духовной единицы человечества? Ведь мы не пруссы, а не полабы, ведь нас – более 40 миллионов.

В факте такой денационализации народа много вины традиционной, давней, во многом здесь виновны прошлые поколения, но это только объяснение и объяснение частичное. А объяснение – это же не выход, оно ничего не меняет.

"От стыда, который потомков поздних будет жечь, уснуть я не могу", – писал великий наш поэт. А мы сейчас имеем (и не только сейчас), что украинское становится порой синонимом отсталого, неглубокого, примитивного даже. И здесь, я думаю, есть некоторая правда. Я почему-то верю людям, и поэтому мне трудно даже подумать, что, может, и не все деятели нашей культуры могли бы подписаться под словами Расула Гамзатова.

Я не могу поверить, что среди них может существовать мнение, что на их век хватит, а потом – хоть потоп.

Я знаю, что ради счастья родного народа я мог бы всем пожертвовать, я знаю, что здесь я воспитан родным духовным хлебом – "Жагою" Рыльского, Вашим стихотворением "Батьківщино моя", поэтому скажите, поэт, что делать.

Прошу – поймите меня как следует. Я хочу только добра, честного добра, а ассимиляторство – разве это честная штука? Поймите меня в моем горе, я слышу проклятие веков, слышу, бездействующий, свой грех перед землей, перед народом, перед историей. Перед людьми, которые своей кровью кропили нашу землю. Длинный мартиролог борцов за национальную справедливость оставляет нам история, а мы даже на гнев праведный не можем сподобиться.

Сколько их погибло в 30-е годы, а мы, их потомки, льем поздние слезы сострадания и уже бесполезно возмущаемся. И сидим, сложа руки. Не напоминаем ли мы, их потомки, патриотического Иоанна-молодца из сатиры В. Самийленко? Я читал стихотворение Д. Павлычко "Ти зрікся мови рідної". Это же сожаления Метлинского! Это же только плач и ничего больше.

Не имеет смысла грустить в горе, кажется безумной радость, когда над головой навис меч. В истории, говорят, есть силы объективно-субъективного порядка. Лучше бы мы верили только в субъективные силы, даже в волюнтаризм. Тогда бы хоть работа заглушила наш стыд, наш позор вековой.

Я слышал такое мнение, что десять-двадцать Довженко могли бы многое сделать. Но откуда же быть этим Довженко сейчас, в этом спокойном болоте, которым кажется мне временами духовная Украина? Ведь он поднялся на гребне 20-х годов, на массовости социальных и национальных восстаний широкой общественности, а теперь восстаний же нет ... Река, так сказать, высыхает.

Индия освободилась на гандизме, который стал массовым. Это чудо – для нас. А наш Сковорода – тоже немного "гандист", а наш Сковорода отразил гениально душу нации, изрефлексированной моралью, фанатичной верой и стремлением абсолютной общечеловеческой справедливости, кристальной Правды.

Я не верю почему-то, что украинский вариант гандизма, как духовной сущности, мог бы стать серьезным соперником той национальной несправедливости, результаты которой становятся пред нами смертным приговором.

Я не боюсь, что меня некоторые судьи могут обвинить в национализме – уже хотя бы потому, что совесть меня может грызть только за то, что никогда, пожалуй, по силе не приравняюсь к шовинизму тех судей.

Я очень не хотел бы, чтобы такие вот адресаты могли Вам навредить. Я переживаю за это, но неизвестность гнетет меня. Поймите меня, пожалуйста. Написал я Вам письмо только тогда, когда решил, когда понял – не могу не написать – к культурному деятелю. Не гневайтесь, что Вам адресую свой первый крик.

Извините, Андрей Самойлович, что свою боль я решил выплеснуть на бумагу. Когда есть возможность – дайте, пожалуйста, какой-нибудь ответ. И снова – Павлычко:

Не бойся ничего, пока я с тобой,

Иди и правду людям говори!

Не жди никогда удобного времени –

Твое молчание может стать позором!

Это – к объяснению моего письма. Хотел бы иметь эти строки своим credo.

Желающий Вам здоровья и успехов с приветом Василий Стус.

12.ХІІ.62 г.

Р. S. Вы когда-то дали мне путевку в литературу. Я до сих пор боюсь "подвести" Вас. Два года не печатался нигде. Возражала и "Лит. Украина", и "Днепр", и "Октябрь", и "Знамя". В этом году пророс колоском среди литературных всходов в альманахе "Донбасс". Кое-что печатает областная газета.

Я очень не хотел бы подвести Вас, дорогой поэт.

Письмо Василия Стуса к Андрею Малышко.
Василий Стус жаловался на засилье русского языка на Донбассе.
Стус опасался, что всю Украину ждет судьба русифицированного Донбасса.
Стус спрашивал совета у классика Малышко.

Как сообщал OBOZREVATEL, ранее Кипиани показал украинцам редкую фотографию Стуса во время службы в советской армии. Она была сделана в 1961 году на Урале – в Челябинске.

УкраинаВахтанг КипианиВасиль Стус