Что на самом деле происходило в ночь принятия Конституции, почему Левко Лукьяненко критиковал ее и как война забрала его внука. Интервью с вдовой политика

28 июня Украина отмечает День Конституции. Одним из тех, кто работал над ее принятием в легендарную "конституционную ночь" 1996 года, был Левко Лукьяненко – Герой Украины, автор Акта провозглашения независимости Украины, многолетний политзаключенный советских лагерей, диссидент и народный депутат нескольких созывов.

Накануне Дня Конституции OBOZ.UA пообщался с вдовой Левка Лукьяненко – Надеждой Лукьяненко. Она прожила рядом с ним 28 лет, была его ближайшей соратницей. В интервью Надежда вспомнила их историю любви, жизнь рядом с человеком, который почти три десятилетия провел в советских лагерях, рассказала о драматических событиях "конституционной ночи", семейных традициях, а также поделилась личной болью – ее внук Антон погиб, защищая Украину от российских оккупантов.

– Надежда, наше интервью выйдет в воскресенье, когда вся страна будет отмечать День Конституции, принятой 30 лет назад. Ваш муж был одним из тех, кто работал над Основным Законом Украины и участвовал в его принятии в историческую ночь 28 июня 1996 года. Что он вам рассказывал о тех временах?

– На самом деле путь к Конституции начался еще с провозглашения независимости Украины. Государство уже стало независимым, украинцы подтвердили это своим голосованием на референдуме. Но Основной Закон оставался советским. В него постоянно вносили изменения, добавляли новые статьи, но он уже не соответствовал новой демократической Украине. Левко Григорьевич очень много работал над Конституцией. Помню, у него была обычная тетрадь, которую он разделил пополам (еще недавно она была у меня, а потом я передала ее в один музей), там он собственноручно переписывал практически каждую статью. Не просто делал пометки – заново формулировал положения, обдумывал каждое слово. Я даже не знаю, много ли нынешних депутатов так работают. Причем у него не было команды помощников, все он делал сам.

Рассказывал, что принятие Конституции давалось чрезвычайно тяжело. По его словам, далеко не все политические силы хотели как можно быстрее принять Основной Закон. Сопротивление было и среди коммунистов, и среди социалистов, и даже часть депутатов из демократического лагеря высказывала оговорки. Лукьяненко объяснял это просто: Конституция – это же уже оформление государства, а это устраивало не всех.

Когда наступил решающий момент, депутаты почти 24 часа не выходили из сессионного зала. Известно, что это была так называемая "конституционная ночь" – искали компромиссы, голосовали за статьи. Левко Григорьевич рассказывал, что тогда в парламенте царила очень напряженная атмосфера. Президент Леонид Кучма уже объявил о намерении вынести проект Конституции на всеукраинский референдум. Депутаты понимали: если Верховная Рада не примет закон самостоятельно, это может кардинально изменить весь конституционный процесс. Левко Григорьевич говорил, что это была изнурительная, но в то же время историческая ночь. А когда Конституцию наконец приняли, депутатам дали неделю отдыха. Только после этого они смогли разъехаться по домам.

В то же время Левко Григорьевич не скрывал, что не всем в принятой Конституции он был доволен. Говорил, что документ принимали в чрезвычайно сложных условиях и в спешке, поэтому некоторые моменты остались недоработанными. Больше всего его беспокоила статья 15 Конституции, которая провозглашает, что ни одна идеология не может признаваться государством в качестве обязательной. Он всегда говорил, что каждое независимое государство должно иметь собственную государственную идею, объединяющую народ. Говорил, что после распада Советского Союза мы правильно отказались от коммунистической идеологии, но в то же время так и не сформировали собственной. Из-за этого в Украине еще долго сосуществовали советские, российские и украинские взгляды, а это, по его мнению, ослабляло государство и делало его уязвимым для внешнего влияния.

– Вместе с Левком Григорьевичем вы прожили 28 лет. Интересно, что ваша история любви началась уже в зрелом возрасте. Как вы познакомились?

– Мы познакомились в 1989 году. Мне было 47 лет, а Левку Григорьевичу – 62. Познакомились, когда он баллотировался в Верховную Раду от нашего округа в Ивано-Франковске. Тогда я была секретарем областной организации Украинского Хельсинкского союза, который он возглавлял. Я родилась на Западной Украине и хорошо знала нашу историю. В моей семье многие люди пострадали от советских репрессий. Родного брата моего отца, который был и моим крестным, убили сотрудники НКВД. Поэтому борьба за независимость Украины была для меня личным делом. В то время я работала начальницей экспериментального цеха Ивано-Франковского швейного объединения. Это было важное подразделение предприятия, где работали конструкторы, технологи и мастера, создававшие новые модели женской и детской одежды. У нас был замечательный коллектив. Дети уже выросли: старшая дочь Люба училась в Москве, а Ирина – в Киеве, в театральном институте имени Карпенко-Карого. С их отцом мы к тому времени уже расстались.

Когда Левко Григорьевич приехал в Ивано-Франковск, мы начали работать вместе. Позже я стала депутатом городского совета, поэтому хорошо понимала, чем живет общественная и политическая деятельность, и могла быть ему полезной. Он видел мою активность, умение организовывать работу. Со временем он стал приглашать меня в Киев, потому что у него было очень много дел и ему нужен был помощник. Сначала я работала рядом с ним в качестве секретаря, а впоследствии это партнерство переросло в личные отношения: я стала его женой.

Помню, как-то приехала в Киев на ярмарку – выбирать фурнитуру для нашего швейного объединения. И пока была в столице, решила заехать к Левку Григорьевичу, как к нашему депутату. Привезла какие-то документы, обсуждали дела, ситуацию в области. Кажется, он даже машину за мной прислал. Сидим у него дома, разговариваем, и тут приходит журналист из газеты. Начал задавать вопросы, а потом показывает на меня и спрашивает: "А это кто?". И Левко Григорьевич совершенно спокойно: "Это моя жена". Я даже растерялась. Мы тогда еще не были парой, отношений между нами не было. Но что я должна была сказать? Опровергать неудобно: я у него дома, журналист смотрит, а Левко Григорьевич говорит это так уверенно, будто все решено. Поэтому промолчала.

Через несколько дней прихожу на работу, а меня зовут девушки из цеха: "Надя, иди сюда, посмотри!". Показывают газету. А там – фотография: я и Левко Григорьевич. И подписано, что я его жена. Вот так неожиданно меня "выдали замуж" еще до того, как это произошло на самом деле. У нас тогда были только телефонные разговоры и деловые встречи. Когда я приезжала в Киев, мы виделись, обсуждали работу. Левко Григорьевич часто просил что-нибудь передать из Ивано-Франковска. Наши отношения были чисто рабочими. Но после той газетной публикации слухи по Ивано-Франковску разлетелись быстро. Люди начали обсуждать, строить догадки.

А дальше все сложилось как-то само собой. В конце июня я ушла в плановый отпуск и поехала в Киев. Там, в Беличах, жила моя дочь Ирина. Она еще училась, была замужем и уже имела маленького ребенка. Конечно, мне хотелось побыть с ней. Я остановилась у дочери, а уже находясь в Киеве, время от времени встречалась с Левком Григорьевичем. Сначала это были обычные разговоры, прогулки, общение. И как-то незаметно эти встречи стали чем-то большим.

– А каким был ваш муж в быту? Хозяином или человеком, полностью погруженным в работу?

– На самом деле он сочетал в себе и то, и другое. Вырос в селе, а сельские парни умеют все. Между людьми, выросшими в городе, и теми, кто вырос на земле, есть большая разница. В селе нужно и за хозяйством присматривать, и за скотом, и за огородом, и дом починить. Поэтому он умел практически все: и строить, и ремонтировать, и работать на земле. Но его жизнь складывалась нелегко. Даже после возвращения из ссылки советская власть продолжала его ограничивать. Например, ему не разрешали жить ближе, чем в 100 километрах от Киева.

Он пытался купить жилье в разных местах, но как только становилось известно, что оно предназначено для Лукьяненко, сразу вмешивалось КГБ. К хозяевам приходили, оказывали на них давление, и сделки срывались. Так было, в частности, в Нежине. Стоило только услышать, что дом покупает Лукьяненко, как сразу начинались проблемы, и сделку отменяли.

В конце концов дом в Хотове удалось приобрести через подставного человека. Одна женщина оформила покупку на себя, и никто не знал, что на самом деле дом предназначался для Левка Григорьевича. Но когда все документы уже были оформлены и он приехал туда жить, КГБ быстро обо всем узнало. Тогда вызвали председателя сельского совета, где оформлялся нотариальный договор, и бывшего владельца дома. Хозяину предлагали заплатить вдвое больше, чтобы он отменил сделку. Но он оказался принципиальным человеком: "Нет, так я не могу". Тем временем секретаря сельского совета, которая оформляла документы, уволили с работы. В те времена это было серьезным наказанием, ведь найти новую работу было непросто. Так из-за Левка Григорьевича под удар попадали те, кто просто помогал ему оформить жилье. Но, несмотря на все препятствия, дом в Хотове остался за ним. Именно туда впоследствии приехала и я.

Это был очень скромный дом – типичный радхозный, одноэтажный. Деревянные окна, старые, перекошенные, такие, как когда-то ставили в колхозных домах. Когда я впервые увидела этот дом, была немного потрясена. Некоторые окна были даже заклеены газетами, внутри все было очень скромно. Я говорила Левку Григорьевичу: "Давайте я вам помогу, надо же понемногу все приводить в порядок". А он только отвечал: "Да, сделаем, будет". В доме почти не было мебели. Помню, в одной комнате лежал просто матрас. Кровать была в другой комнате, там он и спал. Было видно, что человек все время живет работой. Быт его тогда почти не интересовал.

Но в то же время он был очень внимательным. Однажды я приехала в Киев в командировку и, как всегда, заехала к нему с документами из Ивано-Франковска. Зашла в дом и заметила, что пол просто блестит. Говорю: "А кто это пол помыл?" А он: "Я. Знал, что вы должны прийти". Мы тогда еще долго были на "вы". Вообще очень долго присматривались друг к другу, много общались, но все было сдержанно и деликатно. А потом наступил тот переломный момент. Я приехала в Киев в отпуск, а он вдруг попал в больницу. Вызвал скорую, его госпитализировали. Помню, он спрашивает: "Вы же не уедете?". Я ответила: "Не знаю, наверное, уеду. Еще вернусь". А он говорит: "Нет". Такой был короткий, но очень многозначительный разговор. И в итоге я не уехала. В Франковске тогда поднялся шум по этому поводу, но со временем все утихло. Люди перестали обсуждать, а мы зажили своей жизнью.

У нас была дружная семья, почти не ссорились. Нам действительно было хорошо вместе. Мы с Левком Григорьевичем очень хорошо понимали друг друга. Были, как говорится, на одной волне. Я читала его воспоминания, где он писал и о своем первом браке. Там были определенные трудности, потому что жена, тоже Надежда, хотела прежде всего обычной семейной жизни. А Левко Григорьевич жил общественной деятельностью, Украиной. Я же к такой жизни была готова. Мне было близко его дело, я помогала ему в работе. Помню, как-то говорю: "Может, купим швейную машинку? Надо же занавески сшить, что-нибудь для дома сделать". А он: "Нет-нет. Факс, печатная машинка – вот твои инструменты. А если нужно что-то сшить – здесь есть швейная мастерская, пойдешь, закажешь, заплатишь, и все сделают". Для него всегда на первом месте было дело.

– Авы сами прекрасно шили?

– Да. Я окончила Львовский техникум легкой промышленности. Да и шить меня научил отец. Он был портным в нашей деревне. Вообще в нашей семье очень ценили образование и книги. Несмотря на то, что папа был простым сельским портным, дома была большая библиотека. На стенах висели портреты Шевченко и Франко. Мы много читали. Я с детства любила литературу, хорошо знала украинскую поэзию, могла наизусть цитировать немало произведений Шевченко, знала чуть ли не половину "Кобзаря". Помню, как после воскресной службы в церкви папа собирал нас, детей, проверял, что мы прочитали, что запомнили. Следил за тем, чтобы мы знали историю, литературу, понимали, кто мы такие. Наверное, поэтому мне были близки и взгляды Левка Григорьевича. Мы выросли в разных семьях, но нас одинаково воспитали в уважении к Украине, ее истории и культуре.

Я очень любила книги. Даже мечтала поступить в педучилище или институт, но тогда были другие времена. Это был 1959 год, сельскую молодежь не очень охотно отпускали на учебу, паспорта не давали. Родители решили, что мне нужно получить практическую профессию, поэтому я поступила во Львовский техникум легкой промышленности. После его окончания продолжала учиться, получила еще одно образование. Хотя оно и не было напрямую связано с моей специальностью, но дало мне хорошую общеобразовательную подготовку. Всю жизнь я работала на инженерных и руководящих должностях. А когда переехала в Киев и стала помощницей Левка Григорьевича, моя жизнь кардинально изменилась.

Ежедневно ему приходили десятки писем от людей со всей Украины. Мы работали практически без выходных. Это были 90-е годы – сложное время. Одни писали слова поддержки, другие просили помощи, третьи – предъявляли претензии или критиковали. Все ждали ответов, все хотели, чтобы их услышали. Мы старались отвечать на каждое обращение. Я помогала Левку Григорьевичу вести переписку, разбирать корреспонденцию, готовить ответы. К этой работе подключалась даже младшая дочь, потому что в одиночку справиться с таким потоком писем было невозможно.

– Я читала, что на день рождения Левка Григорьевича у вас могло собираться по 70–80 гостей. И все приготовления лежали на вас?

– Левко Григорьевич помогал – мог привезти продукты, что-то занести, что-то приготовить. Но основная организация, конечно, лежала на мне. Бывало, что я с утра до вечера крутилась на кухне. Иногда даже не успевала как следует присесть или поесть. Люди начинали приходить еще с утра, одни уходили, другие приходили. Так продолжалось до самого вечера. И так было не только на днях рождения. Наш дом вообще всегда был открыт для гостей.

Мы поженились 1 сентября 1990 года, и с тех пор через этот дом прошли сотни, если не тысячи людей. Это были очень интересные личности: политики, экономисты, учителя, писатели, ученые, общественные деятели. У Левко Григорьевича была удивительная черта — он умел найти общий язык с каждым. Его слушали, уважали. А в быту он был на удивление умелым хозяином. В 90-е годы многое просто невозможно было купить. Помню, как-то понадобилась сковородка, а найти ее было негде. Говорю: "Что же будем делать?" А он отвечает: "Не волнуйся, я сейчас склепаю". Нашел металл, собственноручно изготовил сковороду, и она служила нам очень долго. Я потом даже не хотела ее выбрасывать, когда уже появилась другая посуда. Он умел практически все: мог починить замок, провести электричество, отремонтировать что-то в доме, сделать нужную вещь своими руками.

– Во время одной из ссылок Левко Григорьевич работал электриком – он упоминал об этом в одной из своих книг.

– Да, жизнь кое-чему его научила уже в заключении. Электрикой до ареста он практически не занимался, ведь он окончил Московский государственный университет имени Ломоносова, был юристом. Но в лагерях люди помогали друг другу выживать и осваивать разные профессии. Там он познакомился с мужчиной из Черниговской области, который работал электриком. Тот предложил: "Давай я тебя научу, это всегда пригодится". Так Левко Григорьевич освоил это ремесло. Со временем он уже сам выполнял электромонтажные работы, разбирался в проводке, мог найти неисправность и устранить ее. Дома часто все ремонтировал собственноручно. Бывало, смотрю – опять что-то с проводами возится. Говорю: "Да не мучайся, что ты там скрепляешь — давай вызовем мастера или купим новую деталь". А он только отмахивался: "Я сам все сделаю".

– У Левка Григорьевича не было собственных детей, ваши дочери стали для него родными. А со временем он стал хорошим дедушкой для внуков. Вы рассказывали в интервью, что они, звоня по телефону, в первую очередь спрашивали не о вас, а о нем: "Как дедушка? Что у него болит? Куда он пошел?".

– Он очень их любил. Мне хотелось, чтобы они были осторожнее, чтобы ничего не натворили. А Левко Григорьевич всегда умел найти подход. Помню один забавный случай. Это было на Новый год. В доме были внуки – то Анечка Иры, то сыновья Люби приезжали на каникулы. Дети бегали по дому с бенгальскими огнями. И вдруг одна раскаленная палочка упала на пластиковый телефон. Телефон начал плавиться. Я, конечно, испугалась: "Ребята, что вы наделали?!" А Левко Григорьевич лишь улыбнулся. Посмотрел на детей и говорит:"Да я в детстве и похуже вытворял, пусть бабушка не кричит".

И начал рассказывать: "Когда я был таким, как вы, мы где-то нашли гранату. Я бросил ее в печь, она взорвалась, и тогда от мамы мне хорошенько досталось". Затем обратился к внукам: "Ничего страшного не случилось. Идите-ка, а то сейчас бабушка начнет кричать". Мы жили одной большой, дружной семьей. Вместе праздновали Новый год, Пасху, дни рождения – мои, Левка Григорьевича, детей, внуков. У нас была традиция собираться всем вместе. Это были очень теплые встречи.

– А как сложилась жизнь ваших дочерей? Они сейчас рядом с вами?

– Судьба развела нас по разным странам. Старшая дочь Люба уже около десяти лет живет в Америке. Один ее сын сейчас с ней, а двое остались в Украине. Ирина тоже сейчас живет не в Украине. Ее сын учится в Англии, а дочь тоже окончила театральный вуз, стала режиссером и работает в Украине. У каждого теперь своя жизнь, свои заботы, свои радости. Но, несмотря на расстояния, мы остаемся близкими. Постоянно звоним друг другу, поддерживаем связь и, когда выпадает возможность, собираемся вместе.

– Вы сейчас живете одна?

– Да. Мне 83 года. Выгляжу моложе? Спасибо генетике – моим родителям. Уже восемь лет живу одна без Левка Григорьевича. Но, знаете, в деревне гораздо легче, чем в городе. Я здесь уже 35 лет, всех знаю, у меня хорошие соседи. Есть наша церковная община, мы общаемся, поддерживаем друг друга. Поэтому не могу сказать, что мне одиноко. Нет, все хорошо. Родные приезжают, навещают.

Сама не сижу без дела. И траву кошу в саду, и огород обрабатываю – он сейчас небольшой. Раньше у нас было хозяйство – сажали немало картофеля, сейчас меньше: где-то 15–20 кустов. Растут лук, чеснок, петрушка, укроп. Есть клубника, смородина. Все это меня очень радует. Работы хватает. С самой весны борюсь с муравьями, потому что они разносят тлю, а та уничтожает деревья. Больше всего страдают черешня и сливы. Если не ухаживать, можно остаться без урожая. Потом перехожу к домашним делам. Люблю читать, что-то пишу. Публикую свои мысли или воспоминания в Facebook – сама веду страницу.

Люблю выйти в сад, прогуляться между деревьями, побыть наедине с природой. Далеко уже никуда не хожу, но в церковь хожу, в магазин тоже езжу. Уже не за рулем, хотя когда-то водила. У нас была машина, ездила. Мы тогда строили наш дом. Если нужно было купить цемент, привезти какие-то материалы или вещи – садилась за руль и вперед. Левко Григорьевич в то время был полностью погружен в работу, занимался важными государственными делами.

– Он как-то пошутил в интервью: "Пока я строил государство, жена построила дом. У нее это получилось лучше".

– Да, я всегда была его надежным тылом. У нас это очень хорошо получалось.

– Я прочитала, что трое сыновей вашей дочери Любы встали на защиту Украины.

– Да. Один уже вернулся с фронта. Он прослужил более трех лет, демобилизовался, проходит реабилитацию. Антон, к сожалению, погиб... Еще один сейчас служит помощником капеллана. Он еще учится в семинарии, поэтому пока не является капелланом, но уже помогает военным и время от времени выезжает на фронт.

– Что случилось с Антоном?

– Сначала нам сообщили, что он пропал без вести. Мы очень долго жили надеждой. А потом пришло подтверждение: ДНК-экспертиза установила, что найденные останки принадлежат ему. Теперь его уже официально исключили из списка без вести пропавших. Но вся документация находится в Министерстве обороны. Похороны еще не состоялись. Мы до сих пор ждем – уже третий месяц. Это очень тяжело... Знаешь, что его уже нет, но не можешь проводить в последний путь. К сожалению, сегодня таких семей много. Очень много погибших, искалеченных человеческих судеб. И почти каждая семья переживает свою боль.

– Как ваше село пережило первые месяцы полномасштабной войны? Оккупации, к счастью, не было?

– Нет, до нас не дошли. Но было очень страшно из-за постоянных обстрелов. Но самым тяжелым, пожалуй, стала эта зима, когда шли массированные атаки на энергетику. Мы оставались без света, были перебои с отоплением.

– Как вы справлялись? Дом у вас ведь большой.

– Дом действительно большой, но на второй этаж я тогда почти не поднималась. Жила только на первом. К счастью, газ у нас еще был, поэтому как-то пережили тот период. Выдержали. И знаете, со временем самое тяжелое как будто отходит, уже не вспоминается так остро. Человек не может постоянно жить прошлым. Надо жить будущим.

– Но для вас это уже вторая война...

– Да. Я родилась в 1943 году, во время Второй мировой войны. Конечно, тех событий не помню, но хорошо знаю о них из маминых рассказов. Через нашу деревню проходили немцы. Когда становилось опасно, всех жителей эвакуировали. Недалеко от села была гора, примерно в пяти километрах, покрытая лесом. Туда и прятались люди. Мама рассказывала, что вся деревня перебралась в тот лес. Она несла меня маленькую на руках. Так люди спасались, ждали, пока опасность минет. Получается, что моя жизнь началась во время одной войны, а на склоне лет пришлось пережить еще одну.

В школу я пошла в 1949 году, и те послевоенные события хорошо запечатлелись в памяти. Хотя война уже закончилась, советская власть продолжала борьбу с украинским подпольем, поэтому в селах размещали гарнизоны военных. В нашем селе тоже было неспокойно. Рядом с нашим домом жила семья моего родственника – его отец был родным братом моего дедушки. Их силой выселили из собственного дома, а в доме разместили гарнизон советских солдат. Они стояли в селе долгое время, проводили облавы, контролировали людей.

Помню, как однажды люди начали говорить, что убили уполномоченного советской власти по фамилии Шишкин. После этого началась настоящая охота. Солдаты ходили по всем домам, проводили обыски, искали тех, кто это сделал. Они были убеждены, что где-то в селе скрываются партизаны. Я до сих пор помню тот страх. В каждый дом могли зайти в любой момент, все переворачивали, допрашивали людей. Родители очень берегли нас, детей. Когда в дом приходили соседи или родственники и начинали говорить о чем-то серьезном, нас сразу отправляли на улицу: "Идите гуляйте". Они боялись, чтобы мы случайно не услышали лишнего, а потом где-нибудь не повторили. Такие были времена. Казалось, все это давно осталось в прошлом. Но сегодня Украина снова вынуждена бороться с российской агрессией.

– Вы допускали в своих мыслях, что Россия может начать полномасштабную войну?

– Я не думала, что Россия решится на такую крупную войну. После 2014 года, когда начались боевые действия на востоке, мне казалось, что все останется в тех пределах и дальше не пойдет. К сожалению, все сложилось иначе. Они принесли на нашу землю столько горя, столько разрушений, унесли столько человеческих жизней... Это очень больно. Но, несмотря ни на что, я не потеряла веры в то, что Украина выстоит. Мы уже пережили много испытаний в своей истории и переживем и это.

– Мы сейчас с вами разговариваем, а я смотрю в окно на соседний дом – и это улица Левка Лукьяненко. Она совсем рядом с моей – Героев полка "Азов" в Киеве. Вы бываете в местах, которые сегодня носят имя вашего мужа?

– Да, бываю. Несколько раз ездила в Чернигов – там есть музей Левка Лукьяненко. Один предприниматель выделил для него две комнаты в собственном здании. Для меня было очень трогательно увидеть, что люди хранят память о нем. В Чернигове также есть улица Левка Лукьяненко. Когда-то она носила имя советского маршала Рокоссовского. И это очень символично. И в других городах тоже бываю. Недавно меня приглашали на встречу с читателями в одну из библиотек. Сказали: "Обязательно приезжайте, наша библиотека расположена на улице Левка Лукьяненко". Такие моменты очень трогают.

– Как вы отмечаете два особых дня – 7 июля, день памяти Левка Григорьевича, и 24 августа, когда он родился?

– В день его памяти я обязательно иду в церковь, заказываю панихиду. Потом люди собираются уже у нас дома. Приходит священник, друзья, знакомые. К сожалению, бывших политзаключенных, его соратников, с каждым годом становится все меньше. Но те, кто может, приезжают. 24 августа я тоже всегда открываю двери для гостей. Говорю всем: "Приходите". Готовлюсь к этому дню, накрываю стол. В последние годы меня также приглашают на памятные мероприятия. Институт национальной памяти ежегодно проводит встречи ко Дню Независимости и одновременно вспоминает Левка Григорьевича. Приглашают музеи, библиотеки, общественные организации. Я всегда с удовольствием соглашаюсь. Если я могу рассказать людям о Левке Григорьевиче, о его жизни, борьбе, о том, каким он был на самом деле, – значит, я должен это делать. Так что жизнь продолжается, и у меня есть, ради чего жить.

Ранее OBOZ.UA писал, куда исчез самый маленький "долгоносик" Василий Бендас: дружба с Роговцевой, жизнь в доме на колесах в Киеве и переезд в село.

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и в Viber. Не ведитесь на фейки!