"Хотел вытащить маму": убитый в Еленовке боксер раненым защищал Мариуполь, собирался победить рак и жениться

Боец полка "Азов" и защитник Мариуполя Станислав Артеменко погиб в результате российского теракта в Еленовке, не вернувшись к невесте и больной онкологией маме. Лучший друг спортсмена из Краматорска Никита Трубчанин вспомнил, как Стас хотел стал профессиональным боксером и спасти своего самого близкого человека.

В разговоре с OBOZREVATEL Никита, который с детства занимался боксом, а сейчас работает спасателем в Донецкой области, рассказал о вещем сне накануне смерти Станислава, ранении друга в Мариуполе, теракте в Еленовке и первых разборках в школе.

– Мы со Стасом учились в одной школе в Краматорске, но в разных классах. Как-то у нас между классами произошел какой-то конфликт, и мы пришли к нему разбираться. И вот с того конфликта в четвертом классе, какого-то недопонимания, и по сей день он – мой самый близкий человек, на одной ступени с родителями, бабушками и дедушками. Он был мне как родной брат. Я очень сильно фильтрую людей, которые рядом. За всю жизнь у меня был один друг, и он был самый лучший.

– Как Станислав пришел в бокс?

– Я уехал учиться в Национальный университет гражданской защиты в Харькове. А Стас остался в Краматорске, и виделись мы тогда нечасто. За год я приезжал домой буквально раза три-четыре. Я давно занимался боксом и пытался подтянуть и его. Стас изначально очень сильно любил бегать, а затем еще стал ходить в качалку. Когда я приезжал, то мы с ним спарринговали, и я объяснял ему какие-то технические моменты бокса.

Я говорил Стасу, чтобы он шел заниматься к тренерам по боксу в Краматорске, но его никто не хотел брать, потому что он был уже взрослый, а боксерской базы не было. Поэтому когда я закончил университет и получил бакалавра, то, можно сказать, приютил Стаса у себя в Харькове и привел его к своему тренеру Валентину Васильевичу Головко, сказал, что это мой лучший друг, у него есть бешеное рвение.

Я спросил у тренера, сможет ли он заняться его подготовкой, чтобы мы тренировались вместе, потому что человек действительно хочет заниматься боксом. Но в Краматорске не брались за него, так как не видели перспектив из-за возраста. И Головко за него взялся, увидел большое усердие, увидел, что человек горит, хочет заниматься.

Мы тренировались полтора года перед тем, как Валентин Васильевич организовал ему первый профессиональный бой. У Стаса был очень сильный соперник. Он тогда проиграл в первом раунде, пропустив удар по печени. Я вижу, что он подсаживается и плачет.

Я выбежал тогда сразу в ринг, говорю: "Братанчик, что такое?" А от отвечает: "Ты не представляешь, насколько мне приятно, что за такой короткий промежуток времени я очутился на профиринге. Я плачу от счастья, а не потому, что мне больно. Потому что ты меня позвал в Харьков, в свой мир бокса, и показал, что такое настоящий бокс. Показал, как ты трудишься ради бокса, тренер это видит и у вас есть взаимопонимание".

– После своего первого профессионального боя он еще долго занимался боксом?

– До конца своих дней. С 2019 года, как переехал в Харьков, занимался боксом минимум пять дней в неделю – с понедельника по пятницу, а в субботу у него был кросс. И продолжал тренироваться уже в полку "Азов". И даже в плену.

– А какое образование было у Станислава? И были ли еще какие-то интересы, помимо спорта?

– Он окончил машиностроительный техникум. Стас очень хотел стать пограничником, но у него были какие-то проблемы со спиной – грыжи, протрузии, как и у меня. Но у меня они были на фоне того, что я с раннего возраста начал заниматься боксом и, похоже, тело еще формировалось и не было готово к таким нагрузкам. У Стаса же – из-за большого веса, когда он "качался".

Из интересов – Стас любил автомобили, любил водить. До полномасштабных военных действий хотели с ним заниматься машинами. Вообще жизнь у него была очень трудная. Он – из бедной семьи, у него никогда не было денег, бабушка с мамой тянули, как могли. При этом мама тяжело болела.

Он очень хотел вылечить мать, поэтому нужно было зарабатывать денежку, поставить на ноги себя и ее, чтобы она жила. Был момент, когда мы с ним влетели очень сильно и нужны были деньги. Он поехал работать за границу. А когда приехал, я ему говорю, мол, чем туда-сюда мотаться каждые три месяца, может, попробуй еще раз пройти медкомиссию, чтобы отправиться служить.

Вместе с нашим общим товарищем и со своей девушкой Стас принял решение, что вступит в "Азов". Когда он съездил на КМБ, ему очень понравилось, что там идейные люди. Уже во время прохождения службы там он начал кайфовать, что нет старой военщины, дедовщины.

У полка "Азов" была четко сформулирована боевая задача, и людей четко учили своему делу – воевать. И когда он приезжал ко мне, то с восхищением рассказывал, как у них проводятся учения, показывал расчеты. И люди там служили идейные, они действительно хотели этим заниматься, из-под палки ничего не делали.

Но больше всего на свете Стас хотел, чтобы его мама вылечилась от рака. Он мне звонил, находясь в расположении "Азова", говорил, что едет на боевые и очень хочет, чтобы мама жила. И чтобы она видела, что он все для нее делает. Во время нашего последнего разговора Стас меня попросил: "Заботься о матери".

Скажу, что еще до полномасштабной войны мы хотели вступить с ним вместе во Французский легион, когда у него закончится контракт в "Азове". Это был очень близкий человек, который, грубо говоря, стал частью меня. Наши знакомые даже говорили, что я – это Стас, а Стас – это я. И после его смерти моя мама написала в своем посте, что мы не могли подарить сыну родного брата, но он в 4-м классе выбрал себе брата сам.

– Как бы вы описали характер Стаса?

– В какие-то моменты, возможно, был вспыльчивым, но при этом очень добрым и справедливым человеком. Мы воспитывались на улице, где к нему в детстве плохо относились, было много пацанских разборок, но когда Стас возмужал и стал крепче, то простил всех этих людей. Он реально такой добряк, я таких людей больше нигде не видел – честный, добрый, преданный и никогда бы не предал друга или кого-то близкого, человек слова, очень отзывчивый, всегда помогал даже тем, кто раньше делал ему плохо.

Мы прошли вместе и Крым, и Рим, и это единственный человек, на которого я мог рассчитывать. Да, мы были вспыльчивыми, но в последнее время, когда он пошел служить и приезжал домой, я видел, что он стал спокойнее.

– Когда 24 февраля началась полномасштабная война, он уже находился в Мариуполе?

– Да. Я с ним в последний раз разговаривал где-то в самом конце февраля либо в первых числах марта. И он мне сказал: "Всю связь держи через мою девушку". Перед войной он сделал Ане предложение, они собирались пожениться, планировали ребенка. Находясь на "Азовстали" и в плену, он связывался с Аней, а потом она уже рассказывала, что с ним происходило.

Аня рассказала, что в Мариуполе он получил ранение в ногу, из его роты осталось в живых всего два человека. Но когда они уже были на "Азовстали", то даже с ранением Стас постоянно рвался на задания. И выполнял поставленные перед ним задачи.

После того, как они вышли с "Азовстали" и их посадили в Еленовку, накануне взрыва мне приснился сон. В нем мой тесть и Стас сидят и смотрят друг на друга. Стас чешет ногу, а я тогда не знал, что у него там было ранение. А отец моей жены смотрит прямо. На следующий день убивают моего тестя, а через день – Стаса.

– Это же надо…

– Я никогда не верил в вещие сны, но произошло что-то подобное.

– А то, что Стас продолжал тренироваться и в плену, и его там не трогали, это вам рассказала его девушка?

– Да, это мне передала Аня, что он там ест и их не трогают.

– Наверное, их там так боялись.

– Наверное, потому что на одного "азовца" было по четыре конвоира. Поэтому – да, боялись, и я слышал, что сами же россияне восхищались полком "Азов". Я послушал начальника штаба полка "Азов": им говорили, мол, да, ребята, вы реально сделали то, что, казалось, было невозможным. Столько времени держали оборону Мариуполя, когда уже не было ни доставки еды, ни топлива, ни какого-то оружия. Все, что было изначально в Мариуполе на 24 февраля, они этим и защищали город.

– Как вы узнали, что Стас погиб?

– Когда произошел взрыв в Еленовке, я видел, что какие-то пророссийские паблики выкладывают новости, но думал, что это очередная "липа". Никакой официальной информации не было. Я знал, что Стас сидит в Еленовке и его там вроде бы не трогают. И когда все это произошло, на видео я увидел тело, по силуэту похожее на Стаса.

Они выставили списки погибших, но там были люди, которые погибли еще на "Азовстали". Поэтому тем спискам мы особо не верили и ждали, когда из плена освободят первых военных, защищавших "Азовсталь". Когда их выпустили, командир Стаса подтвердил, что он мертв. Погибшие ребята, тела которых можно было опознать и которых вернули, были похоронены. А сгоревших будут сопоставлять с ДНК и только после этого узнают, чьи это тела.

– Но была информация, что он был ранен сначала…

– Да, еще в Мариуполе. Хотя, как мне сказали, в Еленовке он умирал от потери крови после взрыва, его не отвезли в больницу и не спасли.

– То есть тело Стаса еще не вернули родным?

– Я ж говорю, что тех, кого можно было опознать, уже похоронили. Но есть люди, которые просто выгорели. И по какой-то татуировке или шраму ты их не опознаешь. И их родственники сдают ДНК, их потом сопоставляют и, исходя из этого, делают какой-то вывод. Если его не опознали, то либо еще не отдали тело, либо какая-то доля сотой процента, что он жив. Но командиры 100% подтвердили, что он погиб.

– Вы извините, что мы это вообще обсуждаем, ведь это Стас – ваш близкий человек, и говорить о таком очень тяжело. Просто из обрывков информации о его гибели ситуация не до конца ясна. Если он умер от потери крови после взрыва, то вряд ли его невозможно было опознать.

– Сам я точно не знаю, что там произошло, а только опираюсь на чужие слова. Если честно, уже без разницы, как он умер. Я только знаю, что Стаса больше нет. И в подробности не углублялся. А то, что российская сторона – изверги и звери, которые могли не отвезти человека в больницу, то я этому не удивляюсь.

– Я видела, что вы создали петицию, чтобы Стас получил звание Героя Украины.

– Да, она есть на официальном сайте президента. Но, к сожалению, она очень медленно набирает обороты. Чтобы она пошла на рассмотрение, нужно собрать 25 тыс. голосов. Но люди пока не слишком активны – может, кому-то лень, все равно или думают, что это какой-то обман. Я не знаю.

Пока что-то подобное не коснется кого-то лично, никто не поймет, насколько это больно – терять родного человека, и как важен может быть даже один голос. Просто зайти на сайт и нажать пару кнопок. Ведь 25 тыс. человек – это, по сути, ничего, зато собирают под сотни тысяч, чтобы освободить какого-то наркодилера в Киеве… А пацанам не могут на дрон или машину собрать. И меня, если честно, это удивляет.

– Вы сейчас находитесь в Краматорске?

– Да. Я сам МЧСник, старший лейтенант. Занимаю здесь должность начальника караула в подразделении из 14 человек. Занимаемся ликвидацией той или иной чрезвычайной ситуации. Достал уже не один десяток тел из-под завалов, видел человеческие кишки. И это зрелище не из приятных.

– Вы там держитесь и берегите себя.

– Я считаю, что каждый человек, который выбирал ту или иную работу, давал себе отчет, зачем он туда идет. И должен ее выполнять. Каждый понимал, на что соглашается. Точно так же, как "азовцы" шли на свои задания. Многие удивляются, как я тут сижу, а я не понимаю, как они сидели там, в Мариуполе, столько времени и через что прошли.

И, знаете, если бы у меня не ломалась карьера и 24 февраля мне предложили перевестись в "Азов", то я бы это сделал. И пошел с ними воевать. Но просто это было реально невозможно. Когда в марте начали решать вопрос с деблокадой Мариуполя, то было уже поздно. Но реально, если умирать, то хотелось бы умирать со Стасом и за него.

Ранее OBOZREVATEL сообщал, что россияне казнили известного боксера и тренера, которого обожали дети. Он послал оккупантов и совсем чуть-чуть не дожил до освобождения Ирпеня.

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале Obozrevatel и в Viber. Не ведитесь на фейки!