Меняю квартиру на приличную старость

Одесситка пытается аннулировать в столичном суде договор пожизненного содержания, который, по ее словам, чуть не стоил брату жизни

Пожилому человеку сложно одному. Если родных рядом нет, то приходится надеяться людей, обещающих по­мощь. С ними можно соста­вить договор пожизненного содержания. Обьявлениями о таких услугах обвешаны все столбы Киева. На бумаге все кажется простым и понятным: за человеком ухаживают, а после его смерти имущество переходит в собственность тех, кто оказывал помощь. На практике все сложнее.

В ПОИСКАХ ПРИЛИЧНОЙ СЕМЬИ

— Мой брат всю жизнь прожил в Киеве. Но детей ни у меня, ни у него нет, — рассказывает одесситка Алла Со­болева (эта фамилия и неко­торые другие изменены по этическим соображениям). — Сейчас ему 86 лет и годы бе­рут свое. Андрей Михайлович пережил три инсульта, после чего ему оформили инвалид­ность. Все эти пять лет я езди­ла из Одессы ухаживать за ним. В последний раз задер­жалась в столице на полгода. Мы не знали, как нам быть. Уезжать со мной, оставив друзей и родной город, брат не хотел. А мне все труднее было приезжать в Киев.

Обдумав возможные вари­анты, брат и сестра решили, что необходимо найти прилич­ную семью, которая будет уха­живать за Андреем Михайло­вичем. Подходящей кандидату­рой оказалась оператор одно­го из столичных банков, где Соболев получал пенсию и проценты со сбе­режений. Людмила Марченко, кото­рую он знал уже два года, с радос­тью согласилась на предложение стариков. Соболе­вы даже побывали у нее в гостях и, познакомив­шись с семьей Людмилы Вик­торовны, приняли решение.

— Договорились оформить все по закону, — продолжает Алла Михайловна. — 11 июня 2004 года были подписаны все документы. А в сентябре брата снова положили в боль­ницу. Началась медикамен­тозная аллергия. Я уже однаж­ды боролась с ней и знаю, что может помочь. По телефону продиктовала Людмиле наз­вания лекарств, но она проигнорировала мои пожелания. Брат за месяц расчесал себе все тело: ноги, руки, спина покрылись сыпью. Он не мог уснуть ни днем, ни ночью.

— Делать то, что говорила Алла Соболева, мы не могли, — объяснила Людмила Викто­ровна. — Ведь она не имеет медицинского образования. Стало бы хуже, а виноваты бы­ли бы мы. Андрея Михайлови­ча посещал доктор и лечение проводилось только по его указаниям.

— В начале ноября Андрей постучал в дверь моей кварти­ры в Одессе, — вспоминает Алла Михайловна. — Я даже предположить не могла, что брат самостоятельно сядет на поезд и приедет. Он был так слаб и беспомощен! Я сама ужаснулась, когда его увидела: не мог говорить, плохо помнил мой адрес. Даже не знаю, как ему удалось перенести дорогу. По сей день брат живет у меня. Конечно, после такого морального удара мы расторгли дого­вор. Но по закону официально договор разрывается только через суд. Самое интересное, что в данную инстанцию пер­выми подали заявление наши обидчики: они требовали при­судить им квартиру брата.

У КАЖДОГО ПРАВДА СВОЯ

То, что происходило даль-, ше, Алла Михайловна называ­ет «охотой». С ее слов, Людми­ла Марченко и ее родственни­ки стали требовать большие суммы денег, кото­рые, дескать, пот­ратили на уход за Андреем Михайло­вичем. Сама же Людмила в беседе с корреспонден­том «Сегодня» это отрицает и гово­рит, что они хотели лишь полу­чить денежную компенсацию, а точная сумма даже не ого­варивалась.

Сложившаяся ситуация на­поминает противостояние двух огней: обвинения в присвоении пенсий и доказыва­ние того, что деньги приноси­лись при свидетелях. Алла Михайловна уверена в том, что Людмила, работая целый день, не могла нормально ухаживать за ее братом, при­носить теплую пищу и убирать в квартире. Дошло до того, что Соболев перестал есть то, что ему готовили. С такими обвинениями Марченко не соглашается. Она уверяет суд, что добросовестно исполняла свои обязанности, часто на­ведывалась к пенсионеру, а по выходным оставалась у не­го в квартире вместе с мужем и ребенком.

— Я не могла общаться с дедушкой после того, как он уехал, — рассказывает Людмила Викторовна. — Сестра даже не подпускала его к теле­фону, когда мы звонили. Я во­обще не верю, что он сам мог уехать. У нас были прекрасные отношения и тут ни с того, ни с сего он берет билет в Одессу!

— Родственников Марчен­ко, которые якобы помогали ей ухаживать за моим братом, он в лицо не знает, — уверена Алла Михайловна. — Общать­ся с Андреем Михайловичем, которому врач прописал пос­тельный режим, тоже пока не разрешу. И в суде представляю его интересы я. Даже врачеб-но-консультативная комиссия сделала заключение: «Выпис­ка для выезда в Киев по состо­янию здоровья невозможна». Поэтому на вопрос к одному из моих свидетелей о том, можно ли доставить Соболева в суд, прозвучал ответ: «Можно. Только если вы купите ему гроб и здесь уже похороните».

ЗАЩИЩЕНЫ ЛИ ПРАВА?

Алла Михайловна считает, что по договору ее брат ли­шился прав собственности на квартиру. Получив печальный урок, она уже не будет подпи­сывать подобную бумагу, а составит лишь завещание. Людмила Марченко тоже не хочет больше повторения сде­ланной ошибки. Рассмотрение дела в суде продолжается и исход его пока неизвестен. Одна сторона хочет предосте­речь других стариков, другая

— доказывает свою правоту. Мы же поинтересовались у специалистов, как часты слу­чаи расторжения договоров пожизненного содержания.

— На сегодняшний день до­вольно много людей разрыва­ют подобные соглашения, — рассказывает заместитель за­ведующего Первой Киевской государственной нотариальной конторы Людмила Лазарева.

— Так происходит потому, что после подписания бумаги у сто­рон появляются новые требо­вания, которые не всех устра­ивают. В Гражданском кодексе предусматривается два пути решения проблемы: расторже­ние контракта по обоюдному желанию, либо через суд. Но все же я считаю договор по­жизненного содержания са­мым идеальным вариантом. Он защищает как права «приобре­тателя» (собственником иму­щества он становится при но­тариальном заверении доку­мента и его государственной регистрации), так и права чело­века, который отчуждает свое имущество (в нашем случае на квартиру накладывается зап­рет, не позволяющий прово­дить операции с недвижимостью до тех пор, пока отчуждатель нуждается в содержании и договор имеет силу). К приме­ру, завещание всегда можно легко переписать. А люди, уха живающие за человеком, мо­гут об этом даже не знать. И впоследствии претендовать на жилье права не имеют. А вот договор дарения ущемляет да­рителя, поскольку при его под­писании он моментально ли­шается своего имущества.

НЕ БЫЛО СЧАСТЬЯ, ДА НЕСЧАСТЬЕ ПОМОГЛО

Но, слава Богу, не все исто­рии так печальны. К примеру, киевлянину Евсею Евдокимо­вичу семьдесят один. Жена и дочь погибли в автокатастро­фе. Из родственников только сестра, живущая во Львове, и брат — под Киевом. Все, что у него есть — однокомнатная квартира на Борщаговке, ко­торую он переписал на пле­мянника. Но тот и думать за­был о старике: за пять лет лишь раз позвонил, убедить­ся, жив ли дядя.

Пенсии, которую получал Евсей Евдокимович, хватало только на оплату коммуналь­ных услуг и на хлеб с молоком. Пожалуй, он так и влачил бы незавидное существование, если бы не случилось несчас­тье. Когда возвращался с па­рада, посвященного Дню По­беды, в подъезде его подсте­регли «бравые молодцы». Из­били, отобрав деньги. Выйдя из больницы, Евсей Евдокимо­вич понял, что жить ему не на что, и за квартиру в ближайшие полго­да, заплатить не сможет. Он и рань­ше что-то слышал о том, что можно пе­реписать свою квартиру на чело­века, который за это будет содер­жать до самой смерти. Решил поподробнее узнать об этом. А вскоре переписал свою квартиру на двух знакомых сестер. Теперь каждую неделю к нему приез­жают: стирают белье, делают уборку, закупают продукты. Пенсионер, по его словам, очень доволен — о нем забо­тятся, опекают, ему не нужно думать о том, что завтра по­есть и чем заплатить за квар­тиру. «Я отдал свою жилпло­щадь чужим людям, но зато те­перь живу, как человек — всегда сыт и ухожен. Никто ме ня из квартиры не выгонит и не сдаст в дом престарелых. Я защищен», — говорил старик. Муж 60-летней Марии Се­меновны умер десять лет на­зад, детей у них не было. Жен­щина она деятельная, всегда искала, где бы подработать. Но возраст дал о себе знать — случился инсульт, из-за чего ее парализовало. Бабушка сов­сем пала духом. Раз в неделю к ней приезжала племянница и готовила еду. Иногда приходи­ли соседки, разогревали варе­во, оставленное Ириной, но всем было понятно, что так долго продолжаться не может. Кто-то должен постоянно приг­лядывать за больной. Марья Семеновна обратилась в одну из благотворительных органи­заций и ей предоставили «помощницу», но оказалось, что та, по ее мнению, даже на ры­нок ходить не обязана, а забе­жать лишний раз в аптеку для нее сложно. Год назад в ее квартире поселились новые помощники.

— Таня и Анатолий стали моей семьей, — говорит Ма­рия Семеновна. — Танюша работу сменила, чтобы я не оста­валась одна на целый день. Уже два года мы живем вместе. Они даже называют меня «наша бабуля».

У Павла Тихоно­вича своя история. Он вышел в отстав­ку капитаном. С женой развелся еще когда служил, сын уехал в Рос­сию и уже лет пят­надцать от него ни слуху, ни духу. Па­вел Тихонович — человек осторож­ный, посему свое общение с опеку­ном свел до мини­мума. Сергей каждый месяц переводит на его счет сумму, обозначенную в договоре. По­лучив солидную «надбавку» к пенсии, Павел Тихонович опла­чивает услуги женщины, кото­рая каждый день приходит к нему убирать и готовить ку­шать. На вопрос о том, почему общение с опекуном свел к ми­нимуму, ответил: «Во-первых, Сергей — человек занятой, а во-вторых, мне так спокойнее. Мало ли что у кого на уме...»

Марина ЧУНТУ, «Сегодня»

http://today.viaduk.net