В Иране Трампа считают слабым, а в войне России против Украины он не главный. Интервью с Шарпом

На днях Иран и Израиль обменялись серией ударов после того, как израильские силы нанесли удар по группировке иранского прокси "Хезболла" в Ливане. Дабы не допустить эскалации конфликта, США призвали Израиль ограничить свои ответные удары по Ирану, поскольку Вашингтон заинтересован в подписании мирного соглашения. Тем не менее, несмотря на оптимистические заявление о том, что компромисс будет достигнут буквально со дня на день, очевидно, что стороны не готовы идти на уступки и проверяют друг друга на прочность.

Конфликт в Иране имеет, как минимум, два потенциала эскалации. Один из них – тот факт, что Иран де-факто увязывает ситуацию в Ливане со своей, в то время как Израиль не отказывается от ударов по "Хезболле".

В настоящее время США задействованы в двух войнах – в Иране и в Украине. В первой – как непосредственный участник, во второй – как посредник. Именно поэтому Вашингтон имеет намного более рычагов влияния на иранскую войну, чем на ту, что происходит в Украине.

Ключевой фактор окончания нашей войны – сближение позиций Киева и Москвы, которое невозможно, пока кремлевский диктатор Путин не откажется от идеи полного захвата Донецкой области.

Такое мнение в эксклюзивном интервью OBOZ.UA высказал израильский военный обозреватель Давид Шарп.

– После обмена ударами между Израилем и Ираном 7 и 8 июня снова установилось шаткое, хрупкое перемирие. Как вы оцениваете перспективу достижения прочного мира в этом конфликте, в том числе, с точки зрения целей, которые ставились в самом начале?

– Прежде всего, прочный мир в нашем регионе – это понятие, которое носит некий глобальный характер, и для этого самого прочного мира я вообще никогда и никаких перспектив не вижу. Если мы говорим об иранских раскладах, то пока существует режим в Иране, прочного мира между Израилем и Ираном быть не может по определению.

Но что касается нынешних боевых действий и в принципе этой войны, то здесь очень многое, если не сказать почти все, упирается в позицию Ирана и Трампа по поводу переговоров, которые сейчас идут. Если одна из сторон пойдет на некие уступки по сравнению с теми красными и не красными линиями, которые были озвучены, то появляется вероятность какого-то существенного соглашения. Еще один вариант – то, что сейчас обсуждается – некое предварительное соглашение, которое, по большому счету, не решает коренных проблем с иранской ядерной программой и прочим, но дает время на дальнейшее ведение переговоров.

И тут вопрос в том, не толкут ли на этих переговорах просто воду в ступе, либо будет результат, либо нет. Это зависит от Трампа.

В Израиле опасаются, что американцы пойдут на уступки, которые приведут к плохому результату. Но пока это лишь опасения. Все покажет сам результат.

Пока все же важно отметить, что несмотря на разговоры о том, что договор может быть достигнут в течение нескольких дней, что, мол иранцы хотят этого, хотя они утверждают, что ничего не хотят и все это продолжается уже много недель, пока мы не видим серьезных уступок со стороны Соединенных Штатов, отступления от неких красных линий. Блокада портов Ирана продолжается, стороны продолжают проверять друг друга на прочность.

В позиции американцев, которые, с одной стороны, не слишком убедительно угрожают военной силой, а с другой – демонстрируют желание добиться результатов на переговорах, иранцы видят слабость. И тут не важно, правы они или нет, но пока они видят в этой позиции слабость, они демонстрируют неуступчивость на переговорах и проверяют американцев и Израиль на прочность в военном плане. При этом они очень надеются, что американцы будут давить на Израиль, чтобы тот не отвечал по Ирану либо отвечал слабо, поскольку американцы нуждаются в переговорах.

Собственно, слабость США, которую они видят, они пытаются имплементировать в достижения, в том числе, ради "Хезболлы", который является их важнейшим союзником. Они надеялись, что Израилю запретят бить, и решили, почему бы не увязать ситуацию в Ливане с ситуацией в Иране.

Израилю не то, чтобы запретили, но и не дали очень сильно ударить. Тем не менее, по Ирану прилетело ощущаемо. Соответственно, вопрос в том, насколько ощущаемо прилетело, и попытаются ли они снова повторить то же самое, когда между Израилем и Ливаном в текущих боевых действиях будет дальнейшее обострение.

Опять-таки, все зависит от переговорного трека. Если мы услышим, что стороны пошли навстречу друг другу, не важно, будет ли плохое соглашение или предварительное, то очень многое изменится, и все будут плясать от этого соглашения. Пока соглашения нет, американцы очень хотят, но все же не идут на существенные уступки.

Поживем – увидим, как будут развиваться события в ближайшие несколько дней. Шансы на очередную эскалацию в том духе, которая была, весьма велики, потому что Иран по-прежнему пытается увязывать ливанскую ситуацию со своей. Израиль, со своей стороны, заявил и доказал делом, что продолжит действовать в Ливане так, как прежде. Соответственно, шансы на то, что у Ирана появится повод ударить по Израилю, высоки. Кроме того, Иран, обещав это публично, загнал себя в определенную ловушку, ведь, если ты не выполняешь свои обещания, ты демонстрируешь слабость и стимулируешь противника. Но и наоборот – если ты выполняешь свои обещания, то противник, возможно, с радостью воспользуется этой возможностью.

– Мы видим, что Соединенные Штаты расценили действия Израиля как попытку эскалации конфликта после достаточно длительного периода условного перемирия. Действительно ли, по вашему мнению, это была эскалация? Если да, как достичь деэскалации?

– Иран обстрелял Израиль, Израиль ответил, и в этот момент ситуация прекратилась. Значит, с точки зрения Израиля, никакая деэскалация и близко не нужна и не выгодна, а выгодна обратная ситуация – нанести максимальный ущерб Ирану и достичь в этом понимания у американцев.

У американцев пока такого понимания достичь не удается, соответственно, приходится ждать, стиснув зубы, и действовать по мере возможностей. И тут очень важна ливанская составляющая.

Есть некое новое уравнение, которое сегодня пытается определить израильское руководство. Оно звучит примерно так: если "Хезболла" обстреливает израильскую территорию, будет удар по Бейруту. В этой формуле, с горем пополам, несмотря на известную тяжелую беседу Нетаньяху с Трампом, американцев вроде бы удалось убедить. Если эта формула будет реализована, если "Хезболла" обстреляет израильскую территорию, Иран окажется перед выбором: выполнять свои обещания или нет, то есть в ответ за удар по Бейруту не бить по Израилю. Здесь мы видим потенциал эскалации.

Другой потенциал эскалации – это боевые действия в Персидском заливе, которые продолжаются в ограниченном режиме. Там американцы тоже позволяют Ирану немало, не поднимая планку. Но если Трамп всерьез разочаруется в переговорах, то будет сделан выбор в пользу боевых действий, несмотря на нежелание. А если он захочет и дальше тянуть резину… Очень многое зависит от США и в плане переговоров, и в плане их давления на Израиль.

– Последний вопрос касается непосредственно позиции Трампа. Фактически, у него два незакрытых военных конфликта – это Иран и Украина. Сам Трамп заявил, что он предложил некие компромиссы Украине и России, чтобы как можно быстрее завершить войну. Допускаете ли вы, что сегодня войну в Украине легче завершить, чем войну в Иране?

– Доминирующей стороной в войне с Ираном является Израиль, но в данном случае, он лишь может высказывать свою позицию, но не может навязать ее американцам. Что касается каких-то окончательных решений, то он может только объяснить, что хорошо, что плохо, что выгодно, что невыгодно, а дальше решать Трампу.

Так вот, в Иране Трамп, США – это сторона воюющая, и от них очень многое зависит – пойти на уступки, неважно, приемлемые или нет, возобновить боевые действия с некими далеко идущими целями и так далее. То есть, у американцев здесь есть серьезнейший инструмент давления и принятия решений. Естественно, иранская сторона всегда может что-то принять или не принять, поэтому здесь больше шансов закончить войну либо направить ее в иное русло.

В случае с Россией и Украиной у Трампа гораздо меньше возможностей. Он может довольно сильно давить на Украину, но нельзя сказать, что это давление решающее и что это ему очень выгодно. У него есть возможность усилить давление на Россию, но это ограниченные инструменты.

Если бы он очень сильно давил на Украину или очень сильно на Россию, – я сейчас не говорю, что хорошо, а что плохо, – это бы определенным образом повышало шансы на то, что стороны придут к какому-то соглашению. Но для Украины, конечно, очень важно, чтобы это жесткое давление ни в коем случае не было в отношении ее. За это боролись на протяжении долгих месяцев каденции Трампа – чтобы не разозлить его, чтобы не оказалось, что он свой гнев и свое особенное внимание со знаком минус обратил на Украину, а наоборот, чтобы он обратил его на Россию. Но гнев на Россию был очень относительным и обрывочным.

Поэтому я пока не вижу никаких изменений в политике Трампа в отношении войны в Украине. Соответственно, вопрос, закончится ли война и как быстро, упирается в большей степени не в Соединенные Штаты, по крайней мере на данный момент, а в позиции сторон, России и Украины. Пока мы не видим, чтобы эти позиции сблизились.

Грубо говоря, для Путина закончить войну, не захватив Донецкую область, будет означать подписаться под неудачей. Пока он не почувствует, что он в полном тупике с военной и экономической точки зрения, пока не будет уверен, что не сможет захватить Донецкую область и что ему будет намного хуже, если он продолжит, до тех пор я не вижу причин, чтобы он принял решение об окончании войны.